Суббота, 19.08.2017, 19:57
Приветствуем Вас, Гость! | RSS

 

Пресса и книги

Главная » Пресса и книги » Интервью

1977. Карел Готт: Пою для молодых

Карел Готт: Пою для молодых

Иржи Яноушек
Журнал "Смена", май 1977г.


Вы стали заслуженным артистом. Первым в стране эстрадным артистом, которому присвоено высокое звание. Что значит для Вас эта оценка?

Для меня лично очень много, но я думаю, что еще более важна она для всей нашей популярной музыки, для всей эстрады. Для тех, кто работает в жанре, о котором еще недавно спорили, искусство ли это или лишь периферия культуры. Я очень рад, что так оценили меня, но главное не то, что заслуженным артистом стал Карел Готт, а то, что почетного звания удостоен певец легкого жанра. Эта оценка показывает: победило мнение, уважающее наш труд. А это уже заслуга не только моя, но всех моих коллег. Пятнадцать — двадцать лет назад, когда я только начинал, все было иначе. Если певца приглашали в эстрадную программу, то он, исполняя три песни, мог спокойно петь несколько лет. А сегодня? Певец, который действительно хочет работать профессионально, должен стоять на своих ногах: составить оркестр, иметь группу авторов и привыкнуть к мысли, что десять—двенадцать человек зависят от него. Что он должен быть на сцене каждый вечер, регулярно менять программу, знать все, что происходит в его области в мире, искать новые идеи и иметь творческое лицо настолько выразительное, чтобы при сравнении с остальными найти и свою публику...

Вы полагаете, что вам в жизни повезло, или...?

В важных моментах мне, пожалуй, везло. Можете ли вы себе представить, какое это было счастье, когда в секретариате консерватории при распределении новых учеников меня решили направить к профессору Каренину? Именно к нему, который сумел понять меня, понять, почему я пою по ночам в джазе. Любой другой преподаватель скорее всего меня давным-давно выбросил бы: многие ругали моего опекуна за то, что он возится со мной. А профессор не сдавался и однажды даже пришел послушать меня в кафе "Альфа". Вы представляете себе? Профессор консерватории сидит в кафе, где орет его ученик, которого он через день обучает оперному искусству. Когда я краем глаза увидел гостя, то побледнел так, что, видимо, и с улицы это было заметно. Хотелось испариться, исчезнуть, но профессор уже приглашал меня к столу, налил стакан вина и сказал:
- Неплохо.
Я спросил, могу ли остаться в консерватории или мне немедленно уйти.
Профессор удивился:
- Почему? Разве у исполнителя популярных песен нет права на классическое обучение?
На следующий день в зале консерватории мы отрабатывали не оперные арии, а последний шансон из репертуара Жильбера Бэко.

Так вы начинали. Вы вспоминаете то время с грустью или с радостью, что оно уже в прошлом?

Я пел в разных кафе. Кончив за полночь, в первом часу приезжал домой, а уже в пять вставал и шел на завод, где, случалось, засыпал на рабочем месте. Когда утром я кое-как добирался до ванной и здоровался с родителями, то говорить почти совсем не мог. И пел плохо, потому что без сна голос не "работает". И на заводе тоже все было неважно, я был крайне невнимателен и часто ошибался. Наконец, я понял, что совмещение это у меня не получится. И я решил стать певцом.

Отец был недоволен моим решением, и еще спустя много лет мне снился сон, что я пою в пустом зале, где сидит лишь отец и мастер с фабрики, и отец со слезами спрашивает: «Ну зачем же о н ушел от серьезной работы, от ремесла?»

И все-таки я вспоминаю юность с удовольствием. У меня вечно не хватало денег, были долги. Выступал я всегда в одном костюме. И если отваживался пригласить девушку в ресторан поужинать, то со страхом подсчитывал, хватит ли денег, будет ли на что завтра пообедать. И все-таки теперь я иногда думаю, что тогда я был более счастлив. Не знаю, в чем дело. Может быть, в том, что сегодня мне порой кажется, будто я машина. Ведь у нас все запланировано на год вперед. И не по дням – по часам. А тогда жилось легко и весело, да и были мы не слишком серьезны.

Вы тринадцать раз удостоены премии «Золотого соловья». Как вы к этому относитесь?

Ничто не живет вечно, и однажды я перестану петь: не хочу шестидесятилетним стариком выходить в зал. Приду домой с последнего концерта дома будет пятьдесят, может, даже шестьдесят долгоиграющих моих пластинок на разных языках - «Золотые диски», «Золотые соловьи», но не будет сил для жизни на полную скорость. Сейчас силы есть, работа спорится, люблю работать, отдыхать, смеяться, это лучшие годы жизни. Успехи, жажда жизни. А времени нет.

Но разве это зависит не от вас?

Я сижу в поезде, где не я машинист, и я не могу притормозить, сбавить скорость. Я могу только пересесть в другой поезд, который идет медленнее. И проститься со сценой.

Есть старинная восточная легенда об умирающем коне. Он лежит, худой, больной, и глазами разговаривает с солдатом, который стоит неподалеку на посту. Знаешь, солдат, говорят глаза, я был отличным конем, я помог выиграть много сражений, не было коня лучше, чем я, - и лишь один раз я поскользнулся.

Это ощущение я очень хорошо понимаю: боязнь поскользнуться. Боязнь, что во время концерта случится что-нибудь с голосом, что я сделаю что-то не так, куда-нибудь опоздаю. И это уже не обычное опасение, что зрители будут огорчены, это уже панический страх. Пять лет назад во время концерта в Праге после шестой песни пропал голос. У меня был насморк, но я надеялся, что выдержу, и вот не выдержал. Я попросил зрителей, чтобы они извинили меня, объяснил, в чем дело, и сказал, что попытаюсь петь до конца. Ну, и пел через силу. Зрители стали шуметь, некоторые свистели. А после концерта, когда я, усталый и уничтоженный, вышел на улицу, то увидел, что кто-то гвоздем нацарапал на моей машине: «Будь здоров, болван!» С тех пор я немножко нервничаю, постоянно слежу за всем и стараюсь не забывать ни о чем, стремлюсь предусмотреть любую случайность. И иногда даже во сне вижу, как мчится за мной электропила, я бегу, чувствую ее, теряю дыхание - и просыпаюсь усталый, весь в поту.

В чем дело? Нет ли ощущения, что проваливаетесь вы в яму, которую сами копали?

Этот вопрос я нередко себе задаю. А может, моя ошибка как раз в том, что я постоянно стараюсь избежать малейшей ошибки. И еще одно соображение. Вы же знаете, как часто за певцом не видят человека и оттого сами придумывают его. Часть года я выступаю за рубежом, домой возвращаюсь после длинного, иногда и многомесячного перерыва. Люди видят меня не воочию, а на телевидении, иногда прочтут что-нибудь в газетах, иногда услышат какие-то выдумки, самые нелепые. И на основании того, что услышали, создают образ Готта. Потом приедешь в город Н. и чувствуешь, что в воздухе висит ожидание чего-то огромного, исключительного и... скандального.

Задумывались ли вы когда-нибудь, что такая популярность, как ваша, означает также большую ответственность?

А как же! Знаю, что мое влияние на молодых людей бывает иногда даже сильнее, чем влияние родителей и учителей! Это заставляет серьезно думать о том, что я делаю и что говорю. И считаюсь с риском, что не всем понравится то, о чем я говорю.

А как за границей? Принимают вас как своего рода посла страны?

Интересными были гастроли в ФРГ, Бельгии и Люксембурге весной этого года. Некоторые газеты атаковали меня, потому что я публично выступил в поддержку политики нашей партии и правительства. Но на концерты приходило множество зрителей. Приносили столько цветов, что мне несколько человек помогали уносить их со сцены. Это была манифестация: мне давали понять, что народ думает обо всей этой газетной шумихе.

Вы никогда не пытались победить за океаном?

Многому меня научили слова известного и серьезного продюсера, который несколько лет тому назад предлагал мне устроить карьеру в Америке. Он сказал: «Я заключу с вами контракт, но в течение пяти лет вы должны оставаться в Америке, никуда не выезжать. Вы ежедневно будете встречаться с людьми и учиться говорить без акцента. Пока вы не избавитесь от иностранного акцента, у вас не будет шансов на успех». (Публика, говорящая по-немецки, наоборот, даже любит иностранный акцент, считая его своего рода пикантностью.) Американский продюсер сказал: «Я должен вас перевоспитать. Вы слишком незаметны и скромны. Вам следует быть дерзким и самоуверенным. Чтобы публика чувствовала, что вы ею овладели. Вы должны научиться играть с публикой, как кошка с мышкой. Останьтесь здесь, и я вас научу всему этому». Я поблагодарил за предложение и уехал домой.

Вы поете только то, что нравится публике?

Это излюбленная тема дискуссий о моих песнях. Одни говорят: тебе с твоим голосом следует петь лишь прекрасные мелодии, а другие утверждают: не забывай про молодежь, она жаждет ритма, музыки, которая будет двигаться вместе с нею. Журналисты, которые хотят, чтобы я сознался, что все, что я делаю, рассчитано лишь на успех и что мне в действительности все равно, что я пою, ошибаются. Я люблю романтичные песни, исполненные в классической манере, но мне нравятся и ритмические вещи, например, старые рок-н-роллы. В фирме «Полидор», чья продукция популярна во всей Западной Европе, мою программу составляют социологи и вычислительная машина. Они проводят исследования, выясняя, что именно в данный момент «идет» в магазинах, кто является главным покупателем, и на этом основании решают, что будет включено в мою следующую пластинку: песни из репертуаров известных теноров, просто песни или фольклор.

Вам не кажется, что вы уже всего достигли? Что вас подстегивает, заставляет работать?

Ощущение, что я нужен людям, потому что мои песни приносят им радость, это во-первых. А потом – потребность не быть одиноким. Пока я пою, я чувствую контакт со многими людьми, вокруг меня оркестр, сотрудники, друзья. Мне ясно, почему сейчас вокруг меня вертится много новых людей, я им рад, хотя и знаю, что многих из них привел лишь мой успех и как только я его потеряю, я потеряю и их. Но это мне не мешает, ибо не это считаю я самым важным в жизни.

А что же самое важное?

Чувство, что ты был не только хорошим певцом, но и хорошим человеком, который мог засыпать с чистой совестью. Я не забываю о тех, кто помогал мне в начале пути, кто верил в меня, когда я лишь искал свой путь. И меня не покидает ощущение, что я должник, которому еще следует расплатиться, хотя, может, и не с тем, кто жертвовал для меня многим, — мы возвращаем долги не им, а их детям. Вот и я чувствую, что должен быть в жизни верным другом, советчиком и опорой, чтобы кто-то вспомнил меня с благодарностью, как вспоминаю я сегодня своих друзей.

 

 

Категория: Интервью
Просмотров: 769 | Рейтинг: 5.0/6
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Поиск по сайту
Меню раздела
Мини-чат
Форма входа
Статистика

Рейтинг@Mail.ru
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0