Вторник, 02.06.2020, 23:47
Приветствуем Вас, Гость! | RSS

 

Пресса и книги

Главная » Пресса и книги » Книги

Říkám to písní. Глава 1. Часть 7 - Фабрика или микрофон
Среды во «Влтаве» были отведены для гастролирующих певцов. Для меня они стали моими средами. В такие дни мне казалось, что мне принадлежит весь мир, за исключением «девушки из южного блока», которая каждый раз танцевала с кем-то другим и, конечно же, совсем не замечала, как публика мне аплодирует.

Целую неделю я с нетерпением ждал среды, включая и выключая в цеху электромоторы по команде бригадира, который с видом знатока непрестанно давал мне советы, как устроить так, чтобы ту «девушку из канцелярии» навеки привязать к себе. Я решил послушаться его советов.

На следующий вечер я купил два билета в кино – для родителей. Вечером я ожидал прихода своего ангела с голубыми глазами. Все произошло, как в банальном фильме. Я заботливо убрался в квартире, открыл бутылку дешевого вина и перелил его в бутылку с этикеткой более дорогой марки. Потом я приготовил свою лучшую пластинку Луи Армстронга и стал нетерпеливо поглядывать на часы.

Я представлял себе, что, когда она придет, буду с ней невероятно любезен и извинюсь за то, что мало уделял ей времени, будучи всецело поглощен музыкой. Решил даже, что дождемся родителей и я представлю ее им. Однако такой возможности мне не представилось, потому что «девушка из южного блока» не пришла. Не появилась она и на следующий день, а когда я позвонил ей по телефону, она разговаривала со мной совсем иначе, чем раньше. Ее милый и добрый голос звучал холодно и резко. Она сказала, что нашла себе нового друга, и велела мне оставить ее в покое.

Так у меня осталась только гитара от товарища по купе. И надежда на то, что в следующую среду в кафе встану у микрофона и выскажу свою печаль в песне. От этого мне непременно станет легче. Между тем я оставался верен «Влтаве» как постоянный слушатель.

Каждый понедельник там выступал «Аккорд клуб», небольшая группа музыкантов и певцов. Из них особое внимание на себя обращал симпатичный улыбчивый контрабасист, который много раз в течение вечера вставал к микрофону и в качестве певца имел большой успех. Он отличался тем, что пел абсолютно не поставленным голосом. Однако он привлекал слушателей своей искренней манерой и особенно остроумными текстами, что в то время было совершенно уникальным явлением.

О нем было известно только то, что большую часть текстов он пишет сам и что зовут его Иржи Сухи. Я хорошо запомнил его тогдашние выступления по двум причинам. Во-первых, потому что, когда он пел, я ощущал в зале особую, неведомую мне доселе атмосферу. А во-вторых, потому что он был вторым человеком после Лудка Гулана, которого я попросил поучить меня игре на контрабасе и который так же вежливо, как и Гулан, отказался.

Карел Краутгартнер неизвестно почему вдруг решил уйти из кафе «Влтава». Одни говорили, что хочет отдохнуть какое-то время, а потом снова вернуться. Другие утверждали, что у него далеко идущие планы. Для меня это означало, что я внезапно остался без каких-либо перспектив. Я не верил, что в обозримом будущем может появиться что-то новое. Однако судьба надо мной сжалилась, при этом отняв у моих родителей последнюю надежду на то, что я наконец начну вести «солидный» образ жизни.

Во «Влтаве» мне объявили, что теперь там будет выступать оркестр Ярослава Малины, и предложили мне ангажемент на ежедневные выступления в программе «Влтава вчера и сегодня».

Начался суровый для меня период, когда я до поздней ночи выступал в кафе или возвращался с гастролей, спал несколько часов и утром вставал на работу.

Меня манили аплодисменты публики, о которых я вспоминал, когда утром в полусне брел, пошатываясь, из спальни в ванную и срывающимся голосом желал маме доброго утра. Я думал о публике, совсем непохожей на ту, которую я знал раньше. Эта публика ходила во «Влтаву» или «Редуту» ради музыки, которую в то время не передавали по радио и не издавали на пластинках, хотя она наполняла собой и восхищала весь мир. Все, кто тогда с таким восторгом окунулся в новую музыку, будь то Иржи Сухи, супруги Содомовы или позже Вальдемар Матушка, вдохновлялись настроениями публики и ни за что на свете не отказались бы от этого нового течения в музыке.

Так, питаясь едой в заводской столовой и атмосферой свинга во «Влтаве», я дождался свидетельства об окончании обучения на заводе и нескольких одобрительных слов дома. В то время я уже выступал с новым оркестром, который создал для «Влтавы» Никола Янев. Он открыл двоих молодых музыкантов, которые позже стали ядром оркестра Фердинанда Гавлика в «Семафоре», а еще позже – оркестра театра «Аполло», где аккомпанируют мне и по сей день.

Чернявый, глазастый контрабасист, семнадцатилетний Антонин Гондолан быстро снискал популярность благодаря своей выдающейся игре на контрабасе и невероятному множеству родных и двоюродных братьев, которые приветствовали его в каждом городе, где он гастролировал. Кстати – он зарекомендовал себя весьма оригинальным способом. Мы репетировали новый репертуар для кафе «Зимний стадион», где я выступал какое-то время с оркестром Николы Янева.

Капельмейстер раздал ноты своей песни, и музыканты начали играть. Тонда внимательно смотрел в ноты и играл великолепно. Мы все были очень довольны тем, какое подкрепление получил оркестр, и особенно молодой капельмейстер. Однако, забирая ноты с пюпитров, он от удивления потерял дар речи. Всё это время ноты на пюпитре Тонды Гондолана были перевернуты, а он играл просто так – на слух.

Второй музыкант был еще моложе контрабасиста, однако уже имел репутацию исключительно одаренного джазового музыканта. Уже несколько раз на тот момент он выступал с Карлом Краутгартнером. Это был пианист Рудольф Рокл.

В «Зимнем стадионе» мы играли перед столиками с едой. В то время я уже начал тайком мечтать о новом театре, который появился в Праге и популярность которого быстро росла. Этот театр начал представлять на своей сцене песни, спрос на которые постоянно рос. Музыку для этих песен частично выбирал из иностранных источников, а частично поручал для себя писать тогдашнему пианисту «Латерны магики» Иржи Шлитру – не кто иной, как Иржи Сухи.

Полноценные программы, рассчитанные на целый вечер, перед публикой, которая не танцует и не поедает шницели, – это намного превосходило концерты во «Влтаве» и «Редуте». В кафе я уже не чувствовал такого удовлетворения, как раньше. Публику, особенно молодую, пленили два новых имени – «Семафор» и Вальдемар Матушка. И для меня они стали на какое-то время недостижимым идеалом.

Сочетание пения в кафе и работы на ЧКД становилось всё менее идеальным и приносило мне всё больше неприятностей, как дома, так и на заводе. Восемь часов, проведенных в репетиционном зале, каждый день чередовались с бесконечными секундами и минутами, в течение которых мне приходилось выслушивать десятки замечаний и насмешек. Это стало отравлять работу, которая сначала мне довольно-таки нравилась.

И друзья из оркестра, очевидно, увидели в моем пении резкую перемену к худшему, так как однажды отвели меня в сторонку и сказали мне: «Ты должен решить. Или завод – или микрофон. Иначе из тебя не получится ни певец, ни электрик». При этих словах сердце у меня ёкнуло, потому что эта мысль уже давно сидела у меня где-то в подсознании, но я не хотел себе в этом признаться. В эту минуту я осознал, что уже давно сам собой недоволен.

Я ходил, опустив голову, и раздумывал. Бросить пение? Этой мысли я не допускал ни на секунду. Я уже пал жертвой музыки. Бросить завод? Этого я вообще не мог себе представить. Я знал, что бывало с теми, которые хотели исчезнуть вскоре после того, как предприятие потратило три дорогих года на их обучение. Кроме того, мое воображение отказывалось служить мне, когда я пытался представить, как объявлю о своем решении родителям.

Когда я в ходе дальнейших переговоров с музыкантами услышал от них: «Всё равно тебе нужно обучение, нужно поставить голос», я принял решение. Брошу завод только в том случае, если меня примут в консерваторию. Если же мне не удастся поступить, с тяжелым сердцем брошу и петь в кафе. По крайней мере тогда мне не придется больше выслушивать сетования матери, которой уже снова успели на меня нажаловаться, что я опаздываю на работу, что слишком долго полдничаю и что я весь перерыв сидел на траверсе и пел...

Итак, настал день, когда я спустился по ступенькам с Карлова моста и нашел дом, где жил профессор, к которому я хотел обратиться с просьбой. На мне снова был выходной костюм, и у меня снова громко стучало сердце, только я был на несколько лет старше и уже не был таким самоуверенным.




Перевод - annyusha

Категория: Книги
Просмотров: 1566 | Рейтинг: 4.8/5
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Поиск по сайту
Меню раздела
Мини-чат
Форма входа
Статистика

Рейтинг@Mail.ru
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0