Понедельник, 12.04.2021, 09:09
Приветствуем Вас, Гость! | RSS

 

Пресса и книги

Главная » Пресса и книги » Книги

Říkám to písní. Глава 1. Часть 5 - Аплодисменты в лесу
В Праге меня принял в свои объятия родной дом, я жил под знаком домашней кухни и своих любимых пластинок, которые я слушал до поздней ночи на старом проигрывателе марки «Супрафон». Эта дурная привычка «ночной музыки» у меня не только осталась, но и с годами выросла до таких размеров, что родители никогда не ложились спать, не заткнув уши ватными тампонами. Все свои любимые песни с пластинок я разучил на гитаре и начал их петь.

В то время у меня уже не было проблем с мутацией голоса, и внезапно я почувствовал, что пение доставляет мне большое удовольствие. Итак, настало время, когда я начал петь буквально везде. На улице, в ванной, на заводе. Именно там я впервые получил приглашение выступить перед публикой.

Мои новые коллеги каждую субботу превращались в раздевалке из замызганных подмастерьев в «крутых» парней в высоких ботинках и широкополых шляпах и начинали говорить на языке, которого я не понимал, так как в нем были такие слова, как «лагерная стоянка» и «Лука под Медником» (деревенька, через которую проходит железная дорога из Праги до Черчан – прим. пер.). Я был удручен тем, что все они едут куда-то далеко, а я на это не годен, поэтому меня не берут.

В то время в моем каждодневном репертуаре были песни с первой большой пластинки, которую я у кого-то достал. На этой пластинке пели Луи Армстронг и Элла Фитцджеральд, и я научился их обоих точно копировать. Это, наконец, сломало барьер. Взяли меня с собой, и я, безмерно счастливый, поехал.

Взятый взаймы рюкзак грел мне спину, а в руке я сжимал гитару, которую мне подарил товарищ. Когда мы вышли из поезда, пошли пешком через лес на поляну, где уже был разожжен большой костер, вокруг которого сидело много людей. Женщины, одетые в грубые рубашки и высокие ботинки, варили в котлах еду. На мужчинах были широкие пояса, они выглядели отважными храбрецами. В тени высокой пихты стояла медная кружка, и я приблизился к ней, чтобы тайком попробовать. Но в ней было только выдохшееся пиво.

Когда стемнело и все уселись к огню, появились гитары и губные гармошки. Началась программа, которая длилась несколько часов. Я услышал десятки прекрасных песен, которые трогали душу. Когда пришла моя очередь, я бесстрашно встал в центр круга и начал петь. Впервые я почувствовал, что глаза всех людей устремлены только на меня, и что никто не издаст ни звука, чтобы не мешать слушать. Мне это было приятно, а когда раздались громкие аплодисменты, мне захотелось повторить свое пение снова и снова. Потом целую неделю на заводе я не мог думать ни о чем другом.

Однажды у меня разболелся зуб. Он болел так, что мне казалось, что у меня лопнет череп. Я ушел из цеха и, как помешанный, бродил по заводскому двору в надежде разогнать боль ходьбой. Чтобы заглушить боль, я зашел в столовую и залпом выпил холодное пиво. После этого я безжизненно опустился на стул, и мне сделалось плохо.

Тут кто-то положил мне руку на плечо. Я оглянулся и увидел ангела с голубыми глазами в платье в цветочек. Она улыбнулась и велела идти за ней. Я встал и позволил вести себя, как ребенка. Глядя на нее, временами я забывал и про боль. Она привела меня к заводскому медпункту, куда я дошел бы и без нее, если бы мне не мешал страх перед зубным врачом. Постучала в дверь, я мужественно вошел и сел в кресло. Когда стало очень больно, я не издал ни звука, потому что знал, что за дверью она меня ждет.

Она работала в канцелярии у ворот, поэтому я стал ее называть «девушка из южного блока».Мы встречались каждый день. На этот раз я уже ничего не выдумывал и не подражал Олдржиху Новому. Она говорила со мной о книгах, которые прочитала, а я не переставал удивляться, сколько всего печатается, о чем я не имею представления. На концерты она ходила с родителями, так что мне не оставалось ничего другого, как только вслух сожалеть о том, что не могу пойти с ней. Поэтому я долго не осмеливался поставить ее перед тем фактом, что обладаю голосом, который очень хорошо подходит для туристических песен, и что я завсегдатай кафе «Влтава», где играет оркестр Карла Краутгартнера.

Там, во «Влтаве», я, конечно же, забывал обо всем. О заводе и о «девушке из южного блока», о бригадире, которого называли «старый барс» и который каждый день мучил меня вопросами, как далеко продвинулись мои отношения с «девушкой из канцелярии».

Музыка лилась со сцены, как ожившая картина того, что я и другие посетители раньше могли воспринимать только с иностранных пластинок. Краутгартнер играл великолепный «диксиленд», который тогда был для нас таким же открытием, как позже рок-н-ролл. Целыми часами я слушал его изобретательный и виртуозный «альт», чередующийся с восхитительным грубым голосом Лудка Гулана, поющего контрабасиста, который вскоре стал кумиром пражских фанатов джаза.

Будучи верен своей непоследовательности (забыл вам сказать, что тем временем я успел увлечься игрой на гармони, а также велогонками), я решил теперь, что стану знаменитым контрабасистом. Немного помедлив, я набрался смелости и однажды пришел к Лудку Гулану за кулисы. Он испуганно посмотрел на меня, а когда я выдавил из себя вежливый вопрос, не сжалится ли он надо мной и не возьмет ли меня в ученики, он погрустнел. Этим своим извиняющимся тоном, который я потом так хорошо узнал и за который его люблю, он объяснил мне, что хотя он и музыкант, но точно не педагог. Он очень сожалеет, но с этим ничего не поделаешь, так что просит меня на него не обижаться.

К этому времени музыка меня совершенно очаровала. Только я еще не определился с тем, посвящу ли себя пению или игре на инструменте. Чтобы разобраться, я нашел себе педагога и начал ходить на уроки, на которых я научился только обхватывать контрабас – что позже мне пригодилось. Одним словом, с уроками я очень быстро покончил, хотя дома зубрил гаммы и аппликатуру (способ расстановки и порядок чередования пальцев при игре на музыкальном инструменте – прим. пер.), будучи твердо убежден, что что-нибудь из меня получится. Однако получалось только с трудом выдержать пол-урока, после чего я начинал упрашивать учителя, чтобы тот завел мне послушать пластинку.

Однажды это сыграло решающую роль. Он включил какую-то запись Стэна Кентона, где контрабасист исполнял прекрасное длинное соло. Когда пластинка доиграла, я обнаружил, что тщетно пытаюсь удержать пальцы на грифе. В этот момент я решил, что контрабасом больше заниматься не буду.




Перевод - annyusha

Категория: Книги
Просмотров: 1570 | Рейтинг: 5.0/4
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Поиск по сайту
Меню раздела
Мини-чат
Форма входа
Статистика

Рейтинг@Mail.ru
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0