Четверг, 24.08.2017, 09:45
Приветствуем Вас, Гость! | RSS

 

Пресса и книги

Главная » Пресса и книги » Книги

Říkám to písní. Глава 1. Часть 1 - Как я хоронил птиц
Автобиографическую книгу "Říkám to písní" (букв. "Говорю песней") Карел Готт написал в 1968 году, когда ему было 29 лет. О возникновении этой книги он говорил так: "Я должен ответить на сотни писем, которые я получал и продолжаю получать. Я давно хотел писать кому-нибудь длинные письма, только у меня не было на это времени. Поэтому я попросил своего друга Иржи Штайдла, чтобы он мне помог. Мы с ним просидели много часов, воскрешая в моей памяти давно забытые подробности. Результатом была эта книжка, которую не надо считать ни автобиографией, ни путевыми заметками..."

Эта книга - как бы сборник писем, в которых Карел, отвечая на вопросы своих поклонников, рассказывает о начале своего творческого пути.



Если бы я сегодня мог выбрать город, в котором мне хотелось бы родиться, я бы непременно снова выбрал Пльзень. Во-первых, из-за друзей, которые постоянно надо мной посмеиваются, говоря, что, даже если я надену самый модный костюм, место моего рождения выдает мой диалект. А во-вторых, по той причине, что в Пльзни происходили самые прекрасные похороны, какие я только помню.

Если у меня и была в раннем детстве какая-то страсть, так это похоронные обряды. Я простодушно с нетерпением ожидал похорон какого-нибудь пльзеньского гражданина, за исключением близких родственников, и провожал каждого до самой могилы, над которой священник произносил траурную речь. Хотя я не понимал ее смысла, она трогала меня до слез. Каждый раз мне хотелось утешить плачущую женщину или ребенка, только я не знал, как это сделать. Думаю, что с тех пор во мне осталось какая-то внутренняя неудовлетворенность тем, что на свете существуют плачущие женщины и дети, и чувство невыполненного долга по отношению к ним.

Больше всего меня умилял корнет (музыкальный инструмент – прим. пер.), из-за которого на каждых похоронах все плакали еще сильнее, до тех пор, пока, наконец, слезы иссякали и на скорбящих снисходил тот особенный мир, который бывает после каждого плача. Когда долго не было никаких похорон, я находил задавленную кошку или дохлую ворону и торжественно провожал их в последний путь. Перед этим обрядом дома я прилежно репетировал игру на трубе, о чем я, наверное, никогда не забуду, потому что каждый раз при этом получал подзатыльник и замечание: а ну перестань, не то зубы выбью...

Родителей и родственников мое поведение приводило в замешательство, а самый решительный дядюшка смотрел на меня с каким-то священным почтением, потому что он был убежден, что я ненормальный, а такого в нашем семействе еще не было.

А вообще-то я был образцовым послушным ребенком, даже, можно сказать, чересчур чувствительным по отношению к окружающему миру. Хотя мама воспитывала меня строгой рукой, сейчас, слава Богу, по мне этого не скажешь.

На отца я смотрел с уважением и порой с удивлением, потому что он водил меня на футбол и там во всю глотку кричал на каких-то панов, которые бегали по зеленой лужайке и на моего отца не обращали внимания. И до сей поры я не понял, по какой причине столько отцов кричат на них во всю глотку перед своими испуганными сыновьями.

Итак, спортивные состязания не возбуждали во мне никаких чувств. Точно так же я оставался равнодушен и к другим отцовским интересам, которыми он старался меня увлечь еще в раннем детстве. На моем ночном столике скапливались подарки: «Эдисон в пяти лекциях», «Статическое электричество», или эбонитовая палочка и лисий мех… однако оставались там лежать без внимания, так как то, что называют «всё во мне», сопротивлялось той дороге, которую хотел для меня выбрать мой добрый отец.

Что касается строгой руки моей матушки, то я уважаю ее до сих пор (хотя с годами эта рука утомляется и ее влияние ослабевает), потому что именно мать была тем человеком, который никогда не настаивал на том, чтобы я в пятилетнем возрасте умел перемотать катушку динамо-машины или рассчитать центр тяжести статуи святого Вацлава.

Мать научила меня первым песням, которые она потихоньку напевала в те минуты, когда я был доступен воспитательному влиянию. И рассказывала мне, например, о том, как она была на концерте, как там выступал Р.А. Дворский в белом смокинге, какие у него под носом усы и как он поет перед заполненным до отказа залом...

Одним словом, мать символизировала для меня тот мир, в котором мне не угрожали ни крики футбольных фанатов, ни принципы работы электромоторов, и ей я благодарен за веру в то, что человек не обязан оставаться навсегда там, куда его однажды забросила судьба...





Перевод - annyusha

Категория: Книги
Просмотров: 873 | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Поиск по сайту
Меню раздела
Мини-чат
Форма входа
Статистика

Рейтинг@Mail.ru
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0